Adhes.ru

Стройматериалы
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Годы без войны (Том 2)

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 132

Анатолий Георгиевич Алексин

Приехав в Москву и не увидев дочери, которая не пришла на вокзал встретить его, несмотря на то что Сергей Иванович дал телеграмму из Каменки на адрес до востребования, на какой писала ей мать, он весь день затем просидел дома, каждую минуту ожидая ее. Лишь под вечер, перебрав все возможные варианты, что могло случиться с ней, и утомившись от этих своих дум и одиночества (и утомившись еще оттого, что все в доме напоминало о прежней спокойной и наполненной жизни), поехал к Старцеву, чтобы поговорить и посоветоваться с ним.

— Сергей, ты? Алена, Аленушка, посмотри, кто к нам, — тем веселым, жизнерадостным тоном, как он всегда встречал у себя Сергея Ивановича (и обращаясь одновременно и к нему и к жене Лене, которая слышно было, как шла через комнаты), проговорил Кирилл Старцев. В тускло освещенной и узкой, как принято было строить тогда, прихожей он увидел вначале только лицо и только общие очертания ссутуленной фигуры Сергея Ивановича; но, принимаясь обнимать его, натолкнулся ладонью на пустой рукав и остановился от неожиданности. Не поверив себе, еще раз провел ладонью по тому месту, где был пустой рукав, и изумленно воскликнул: — Когда? Где?

— Смешно сказать, — усмехнулся Сергей Иванович, как усмехаются над своим несчастьем люди, не успевшие еще пережить его. — Потерял. Да и не только руку.

— Когда, где, каким образом? — повторил Старцев.

— Это не в двух словах, — ответил Сергей Иванович.

Он снял плащ, поздоровался с Леной и, войдя в сопровождении ее и Кирилла в комнату, сел в предложенное ему кресло, в котором всегда любил посидеть, приходя к ним. Кирилл и Лена смотрели на его пустой рукав, и он чувствовал себя неловко от этого. Им надо было объяснить, что было с рукой; надо было рассказать о том, о чем трудно было говорить Сергею Ивановичу, и он медлил и хмурился (п прикрывал ладонью пустой рукав), словно перемогал боль.

— Колхозное добро спасал, — наконец сказал он, чтобы не вдаваться в подробности. — Спасал, — повторил он, — а и добра не спас и жену потерял.

— Как потерял? Умерла? — переспросил Кирилл и оглянулся на жену, как будто она должна была подтвердить, правильно лп он понял Сергея Ивановича.

— Да, — сказал Сергей Иванович.

— Юля?! Умерла Юля?! — сейчас же вырвалось у Лены. — Боже, Юля… — И она только продолжала смотреть на пустой рукав Сергея Ивановича и так же, как и Кирилл, не спрашивала, от чего умерла Юлия.

— Да-а, — затем протянул Кирилл. — Новость. — И принялся ходить взад-вперед перед бывшим фронтовым другом.

Для Кирилла с его удачливостью и с его восприятием жизни (в силу именно этой удачливости) всегда было непостижимо, как при одних и тех же условиях, какие есть для всех людей, некоторые умудряются не жить и радоваться жизни, а отыскивать для себя ситуации, из которых, кроме мрачных углов, ничего нельзя разглядеть. ‘Вот он, этот самый вариант’, — подумал он, привычно и по стереотипу, как это делали теперь все, стараясь обобщить все и уже из общего, как оно могло только представляться ему, вывести частное, то есть то, что случилось с Сергеем Ивановичем.

Кирилл не мог сказать о себе, что он приспосабливался к жизни; но все сознание его было приспособлено к тому, чтобы при столкновении с любым делом сейчас же проводить параллели независимо от того, возможны или невозможны они, и параллели эти — между большим и малым, историческим и личным — так надежно как будто всегда объясняли ему все, что он уже не испытывал нужды в глубоких размышлениях. Он как будто вполне понимал теперь Сергея Ивановича и сочувствовал ему; по вместе с тем всем ходом своих мыслей не только не принимал, но и не мог принять того, что он, осуждая в людях, называл ‘опустить руки’; он давно уже, как это казалось ему сейчас (п как это обычно кажется людям, полагающим, что они всегда искренни перед собой), еще со дня похорон Елизаветы Григорьевны, матери Сергея Ивановича, заметил за своим другом, что с ним происходило именно что-то наподобие ‘опустить руки’; и он теперь видел, что был прав, и готов был с тем назидательным оттенком, как привычно было разговаривать ему, высказать все Сергею Ивановичу. Но вместо этого он только говорил:

Читайте так же:
420 кирпичей размер поддона

— Я не могу поверить, Сергей, это невероятно, как же так, как так! — И то останавливался перед Сергеем Ивановичем, то продолжал вышагивать перед ним.

То же выражение жалости и участия к Сергею Ивановичу, какое было у Кирилла, было и у Лены, все еще стоявшей на том месте у двери, где она остановилась, войдя вслед за мужчинами в комнату. Она была моложе Юлии, жила иными интересами, чем та, и редко встречалась с ней; по встречи эти, когда они происходили, оставляли то теплое впечатление, после которого она говорила: ‘Какая приятная женщина эта Юля’. Приятность же заключалась только в том, что Юля никогда не позволяла себе произносить двусмысленности и не осуждала ничего в чужом доме; и качество это, казалось Лене, так редко в наше время встречалось в людях, что нельзя было не замечать и не ценить его. ‘Как мило у вас все’, — как будто услышала она вдруг голос Юлии (как та всякий раз говорила, приходя к ним). ‘Она всегда хотела что-то устроить у себя так же, — вспомнила Лена. — Теперь уж не устроит’. И с той же раскрытостъю глаз смотрела на Сергея Ивановича.

Она знала от Юлии же, к которой ходила в больницу, о замужестве Наташи и о том, чем сопровождалось это замужество; и хотя по женской сообразительности своей не могла сейчас соединить смерть Юлии, пустой рукав Сергея Ивановича и замужество Наташи в одно целое, из чего можно было бы заключить все, но чувствовала, что связь между всем этим была и что на совести Сергея Ивановича должно было лежать что-то тяжелое в этом деле. Она в отличие от мужа была ближе к тому, что было правдой; но еще более не решалась ни спросить, ни сказать что-либо Сергею Ивановичу, и только во взгляде, чем дольше смотрела на него, отчетливее проступало выражение, что она не только сочувствует ему и жалеет его, но знает, что он виноват, и осуждает его. ‘Как мило у вас все’, — вместе с тем опять услышала она голос Юлии и даже обернулась, как будто могла увидеть ее.

— Мы все ходим по веревочке, — между тем, остановившись перед Сергеем Ивановичем и уже не вышагивая перед ним, говорил Кирилл. — Случиться может. Все случиться может, но ведь и от нас зависит, по крайней мере, держать равновесие или не держать его — Что было понятно самому Кириллу, было продолжением его мыслей, и было непвнятно, для чего и к чему говорилось Сергею Ивановичу, который, видя, как все приняли Старцевы, чувствовал, что надежда поговорить и развеяться здесь, у них, обернулась для него лишь тем, что он должен будет снова и с большей глубиной пережить свое несчастье; и оттого как защитное средство возникало в нем желание возразить им, и он думал, как сделать это.

В то время как он смотрел на Кирилла, он почти не слушал его, а силился только вспомнить, в чем тот был причастен к его горю. Причастен же Кирилл был лишь в том, что Сергей Иванович видел в его кабинете Арсения; но это ясное (как все представлялось Сергею Ивановичу в день, когда он выгонял Арсения) было теперь так неясно, что он только смутно сознавал, что должен в чем-то упрекнуть Кирилла. ‘Но в чем? — думал он и, не находя в чем, переводил взгляд на Лену, к которой, как ему казалось, тоже было у него что-то, что надо было сказать ей. — Что-то они с Юлей… вместе… против меня…’ — припоминал и не мог припомнить он; и еще поспешнее, чем от Кирилла, отворачивался от нее — не столько оттого, что не мог припомнить, сколько от выражения ее глаз, ясно говоривших ему, о чем она думала. Он видел, что она (в отличие от Кирилла) знала что-то такое, что, идя сюда, Сергей Иванович не предполагал, чтобы она могла знать, и что давало ей право так с упреком теперь смотреть на него; и упрек этот смущал Сергея Ивановича и перебивал в нем все мысли; в какое-то мгновение он даже ощутил, что потеет, и, достав носовой платок, принялся им вытирать лоб и шею.

Читайте так же:
По кирпичу какое сверло диаметром дюбель 8 мм

— Так что же делать, если так все случилось, — непривычно оправдывающе сказал он, как только Кирилл, говоривший то общее, что было понятно только ему, на минуту остановился. — Надо жить.

— Вот именно, это верно, это единственное, — подхватил Кирилл, на которого слово жить всегда действовало так магически, что сейчас же преображало в нем все. Лицо его словно посветлело, в то время как он теперь смотрел на Сергея Ивановича. Сказав Лене: ‘Гостя-то покормить надо. Ты ужинал, нет?’ — что относилось уже к Сергею Ивановичу, он затем с той потребностью руководить всем и умением всякий раз войти в событие так, что оно начинало вращаться вокруг него (как это было и в день похорон Елизаветы Григорьевны), и со смутным желанием того, что надо развеять друга (и что у него есть чем развеять его), предложил Сергею Ивановичу посмотреть свой домашний кабинет, заново в это лето оборудованный им. — Ну-ка, ну-ка, одобришь, нет? — говорил он, поднимая Сергея Ивановича и приглашая его.

За время, пока Сергей Иванович был в деревне, в жизни Кирилла Старцева произошло событие, которому он все еще радовался, не в силах до конца осознать и пережить его. Его назначили заведующим районе и затем (по тому только непонятно как установившемуся правилу, что когда человек идет на повышение, его сейчас же замечают все) ввели в правление Общества дружбы СССР с одной из освободившихся от колониальной зависимости стран Юго- Восточной Азии; и повышение это и значимость, с какою уже стал смотреть на себя Кирилл, лишь подтолкнули его ускорить дело с переоборудованием

7 причин, почему мир кажется нам хуже, чем он есть на самом деле

Ты знал, что за последние 20 лет в мире стало на миллиард меньше бедных? Я не придумал это, а прочитал на сайте The Economist. Ты знал? Ты знаешь, как это произошло? Ты можешь себе представить, насколько это круто?

Я нет. Меня больше заботит, что какой-то хрен с верхних этажей постоянно бросает с балкона окурки и прожигает мое ни о чем не подозревающее и ни в чем не виноватое белье. Однако я искренне считаю, что в перерывах между нашими жалобами на экономику, политику, проблемы провайдера и прочую фигню нам следовало бы замечать, что мы живем в чудесную эру цивилизации, жизнь становится всё лучше, притом не только для грязных хиппанов, которые и так всем довольны.

Почему нам так тяжело это заметить? Ну…

1. Мы счастливы только тогда, когда кому-то плохо

Звучит грустно, да? Давай перефразирую. Большинство чуваков не отказались бы, если бы их подруги были так же красивы, как Эмили Ратажковски или Изабель Гулар. Ну, «красивыми», значит «настолько привлекательными, что редко какая женщина может этим похвастаться». Она особенна, потому что уникальна. Если все женщины начнут выглядеть так, это перестанет считаться красивым.

Другими словами, все мы хотим иметь то, чего нет у других людей. Тот факт, что у большинства людей этого нет, заставляет нас этого желать. Получается, что в принципе невозможно всем заполучить эту вещь, потому что если она у всех будет, исчезнет причина, чтобы ее желать. Этот парадокс можно применить абсолютно ко всему, что злит тебя: в экономике, правительстве — да вообще, во всем обществе.

«Неправда», — можешь сказать ты, в то время как на соседней вкладке браузера ты открыл наш пост с Эмили Ратажковски. «Система отстойна, потому что есть минимальный набор характеристик, которые должны присутствовать в жизни каждого человека, но у многих людей их нет всё из-за тех же политиков, жадных банкиров и других засранцев, на которых система как раз и работает». Понимаю.

Читайте так же:
Можно ли въехать под кирпич для разгрузки

А теперь возьми ручку и напиши список всех вещей, которые, по твоему мнению, должны быть у каждого человека в мире. Да, всем нужны безопасность, свобода и крыша над головой. Доступ к чистой воде, пища, здравоохранение, транспорт. Электричество. Телефон. В наши дни всем нужен еще и Интернет, а если люди живут в жарком климате, им нужен еще и кондиционер. Свобода выбирать своего партнера. Если ты составил такой список, у тебя всё еще есть какие-то идеи — иначе у тебя не было бы причин злиться.

Сейчас задай себе себе вопрос, который почему-то никто себе не задает: Почему ты решил, что у всех должно это быть?

Ответ прост: твой список — это Эмили Ратажковски. Твои представления о том, что должно быть у всех людей — это не что иное, как список вещей, которых у большинства людей на планете просто нет и никогда не было. Если бы ты родился в Нигерии, ты бы совсем иначе представлял себе, что должно быть у всех людей (уж точно никакого Интернета и кондиционера). Нигерийские стандарты жизни походили бы на то, что у тебя есть сейчас.

2. Мы сравниваем мир с нашими фантазиями о нем

Тебя может злить, что новая машина жрет больше бензина, чем прошлая, это нормально. Но согласись, было бы странно злиться, что она не может телепортировать тебя бесплатно в любую точку планеты. Ведь так?

А именно этим мы и занимаемся каждый день, расстраиваясь, что реальный мир не соответствует нашим невозможным стандартам. Если ты откроешь газету, то тут же поймешь, что люди жадные, политики коррумпированные, хорошей работы мало — да, верно, если ты сможешь ответить на вопрос «По сравнению с чем?» Потому что нет в реальности такого общества, где отсутствовали бы жадность, коррупция и низкооплачиваемая работа.

Обычно мы не сравниваем нашу страну с какой-то другой — мы сравниваем ее с воображаемым идеальным местом, которое видели где-нибудь в кино. Твоя фантазия игнорирует противоречия: ты удивляешься, почему мы не можем сделать мир, в котором политики работают во благо общества. Что за благо общества? Например, кому-то хочется сделать аборты вне закона, а кто-то признает их правом женщины — ну и во благо кого трудиться?

Даже если бы все жадные богачи мира отдали нам половину своего состояния, мы бы всё равно были злы на них, потому что…

3. Мы видим только негативные стороны даже в позитивных тенденциях

Да, за последние 30 лет СССР не стало, всё изменилось, производство почти разрушилось. Посмотри хотя бы на бывшие заводы, переоборудованные под торговые центры.

Просто представь себе, что было бы, если бы все богачи поделились с нами своими бабками, и наши доходы выросли бы в десять раз за те же самые 30 лет. Это как модификация Римской Империи: всех чуваков кормили бы виноградом девушки с внешностью супермоделей.

Угадай что? Рост доходов в десять раз — это реальность. В Китае, например. В Индии доход за последние десять лет увеличился втрое. Но кому есть дело до этих двух с половиной миллиардов человек? Тебе! Ты же мечтаешь об идеальном мире братства — вот и порадуйся, что Китай и Индия успешно борются с бедностью.

Не нравится, что дорожает бензин? Дело в том, что на него повышается спрос: кто-то в этом мире каждый день покупает свою первую машину. Тяжело найти работу, не требующую образования? Дело в том, что она является лучшей работой для выходцев сам знаешь откуда, для кого это вообще первая нормальная работа в жизни.

Другими словами, богатеи немного подвинулись, чтобы поделиться с бедными. Это как раз то, чего мы хотели. Если у тебя есть дом с компьютером, холодильником и кондиционером, то ты неплохо устроился — гораздо лучше, чем многие в этом мире. У тебя жизнь формата Эмили Ратажковски — та, которую хотят все. Тебе не становится от этого приятно? Если нет, то почему?

4. Вещи, которые мы ненавидим и к которым стремимся — одно и то же

С этим не поспоришь: экономика и политика эксплуатируют нас. Коррупцию можно остановить, если чувак, которому протягивают взятку, просто скажет «нет».

Читайте так же:
Кирпич старооскольский солома евро

Например, недавно в США работники фастфудов начали требовать, чтобы им удвоили зарплату. Отличный пример: минимальная зарплата — это черта бедности, почему бы ее не поднять? Потому что надо платить налоги, потому что надо давать взятки, потому что в этом бизнесе и без того крутятся большие деньги. В идеальном мире как поступило бы правительство? Цены на бензин слишком высокие — надо образумить жадных экспортеров нефти. Но так не бывает. И ты это понимаешь.

И причина не только в этом. Неквалифицированных работников много. Если ты умеешь только обслуживать клиентов (чему любой может научиться за день), то таких, как ты, много, как воздуха. Поскольку ресурсов много, за них мало платят. Конечно, если ты — более редкий ресурс (например, разрабатываешь ПО), тогда ты стоишь дороже. Как сделать, чтобы неквалифицированные работники получали больше? Как говорил Ленин: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». А если ты разработчик ПО, ты хочешь получать столько же, сколько работник «Макдака»?

5. Мы не признаем, что неудачи — альтернатива более тяжелых неудач

Так со мной однажды случилось в школе. Я прочитал книгу, которая перевернула мое представление о мире, и я не мог не говорить о ней, доставая этой темой всех где-то пару месяцев. Потом я прочитал другую книгу и понял, что если бы осуществилось то, что было в первой, это был бы ад, хаос и смерть. Ты понимаешь, о чем я.

Поэтому здравомыслящие люди ничего не отвечают на фразы из разряда «Жаль, что мы так и не построили коммунизм», или «Почему бы нам не запретить плохим людям размножаться?», или «Ты смотрел “Дух времени”?». Да смотрел, смотрел. Любая неудача при подробном рассмотрении оказывается более благоприятной альтернативой другой неудаче. Это всегда напоминает мне цитату, которую я однажды слышал в школе на уроке английского: «Для любой сложной проблемы всегда найдется ясное, простое и неправильное решение».

Возможно, все твои светлые идеи уже приходили кому-то в голову, и настоящее положение дел — это альтернатива чему-то более плохому. Например, ракеты дальнего действия. Да, ужасно, что люди могут убивать друг друга, просто нажав на кнопку. Но эти ракеты были придуманы не взамен пенных вечеринок, а взамен войны, когда солдаты годами мерзнут зимой и изнемогают от жары летом.

Мы можем желать правительство, которое не убивает людей. Мы можем искать лучшую формацию, чем капитализм. Мы можем надеяться, что однажды выведут породу неподлых котов. Что объединяет эти стремления? Что это стремления к тому, чего еще не существует. Что я говорил про подлых котов?

6. Если у людей есть власть, мы видим лишь то плохое, что они совершают

Даже если ты не веришь в бога, наверняка тебе нравится концепция судного дня. Каждый человек получает по заслугам. Подумай об этом: все богатые засранцы с их жадностью и коррупцией получат под зад! Никаких адвокатов, взяток и отговорок — только справедливость, только хардкор.

Люди, управляющие большими корпорациями, должны были бы отвечать за загрязнение окружающей среды, воровство, обман. А что они сделали хорошего? Например, создали рабочие места, занимались благотворительностью, а благодаря, например, их машинам вообще много хорошего произошло.

Эксплуатирующий китайских рабочих фабрикант, жертвующий огромные суммы на лечение порока сердца — ему в рай или в ад? А берущий взятки полицейский, который спас чью-то жизнь? Хорошее ведь тоже считается.

Почему-то для нас хорошее само собой разумеется. Да, раньше обычный человек не имел компьютера и Интернета. «Но ведь их тогда не было», — говорим мы с чистой совестью. И что? Они разве появились сами собой? Без чьих-либо усилий? Ради этого многие как раз и работали на износ.

7. Мы хотим, чтобы мир был плохим — это дает нам повод отчуждаться от него

Итог. Все эти «Как я могу наслаждаться, когда в Африке голодают дети?!» — полная чушь, которую люди думают, когда снимают с себя маску цинизма и отчужденной иронии, глядя на все несовершенства этого мира. Это очередная ложь самим себе, как и речи из разряда «Бывало и хуже».

Читайте так же:
Звонкие согласные звуки гриб тигр звон фонарь кирпич

«Зачем идти на выборы? Всё решено до нас. Да и вообще, государство — это плохо, хочу анархию». «Зачем давать деньги бездомным? Они ж потратят их на водку». «Зачем начинать бизнес, и так всего полно». «Зачем стараться завести друзей? Все вокруг уроды и никому нельзя верить». Удобные отговорки.

Поэтому в цинизме нет смысла. От него одно бездействие. А бездействие порождает цинизм. Конечно, приятно чувствовать, что знаешь всё, что мир прогнил, что раньше было лучше. Но что с того? Так ты ничего не изменишь. У тебя может быть длинный список причин и оправданий, это твое дело. Но дело не в том, что мир плох. Он не плох, даже если ты очень сильно этого хочешь.

Самонесущие стены, отличие конструкции от других типов стен

Нагрузка самонесущих стен, которую они принимают, отличается от других разновидностей конструкций. Ничего нельзя удержать, если это обычная перегородка между комнатами. Нагрузку обеспечивает только собственный вес, от чего и пошло название самонесущих. Несущими перегородки становятся, если работают не только со своим весом, но и с частью нагрузки других конструкций:

  • Стеновые поверхности этажей наверху;
  • Балки на потолках;
  • Перекрытие на плитах между этажами. Фундамент не имеет значения.

Запрещают резать проёмы в несущих стенах. То же самое касается операций по полному сносу. Это увеличивает вероятность того, что в дальнейшем обрушится дом полностью. Только функция разделения и декора выполняется самонесущими стенами. При необходимости разрешается переносить их с места на место, вносить изменения в основную конструкцию. От таких действий устойчивость дома страдать не будет, каркасный вариант их укрепит.

Только функция разделения и декора выполняется самонесущими стенами.

Другие особенности эксплуатации

Составление примерного проекта выполняется для любых домов и помещений перед возведением, с определением самонесущих стен в качестве основной операции. Отдельную проверку организуют для конструкций без несущей функции и элементов с нагрузкой, чтобы посмотреть прочность. В случае с кирпичными сооружениями учитывают данные из нескольких таблиц, упомянутых в СНиП. Отдельно определяют соответствие по соотношению толщины и высоты по заданным нормативам, при определённых геометрических параметрах. Наружное строение ему тоже соответствует.

Конструкции-ограждения данного типа допускают применение почти любых материалов. Пример:

  1. Кирпич.
  2. Дерево.
  3. Блоки.

Но опоры для конструкций требуют прочности. Фундаментную часть вместе с основанием заливают в одно время, как говорит чертёж.

Гибкие связи применяют, чтобы сопряжать самонесущие конструкции с соседними объектами. Жёсткие аналоги ведут к тому, что нагрузка не будет распределяться равномерно. Из-за этого возникают трещины и другие виды деформаций. Даже кирпичный тип сооружений страдает.

Составление примерного проекта выполняется для любых домов и помещений перед возведением.

При укладке самонесущих стен по нормативам не обойтись без армирования. Но, по сравнению с нагруженными элементами, укрепление здесь будет не таким серьёзным на практике. Пруты из металла вставляют через кладочные ряды, перерыв в количестве большой. Допустимый диаметр арматуры – 1-2 мм.

Если здания не очень высокие, то допускается применение таких материалов:

  • Блоки с крупным форматом, из керамзитобетона;
  • На основе пено-, газобетона;
  • Из керамики;
  • На арболите. Современный материал.

Силикатный и керамический кирпич тоже активно применяют.

При укладке самонесущих стен по нормативам не обойтись без армирования.

Ровность характерна для оснований из кирпича, камня. В этом случае нагрузка равномерно распределяется сверху вниз. Чем ниже уровень – тем больше становится нагрузка. В конструкции появляются дополнительные напряжения, если использовать какой-то лишний элемент. Результат – появление боковых сдвигов, изменение показателя плотности. Классификация есть и у повреждений.

Для избавления от лишнего напряжения пользуются следующими решениями:

  1. Утолщение углов зданий или сооружений.
  2. Снятие лишних нагрузок с оконных и дверных проёмов.
  3. Конструкция арочная.

Современные здания предпочитают обустраивать с помощью арматуры, которая тоже распределяет нагрузку лучшим образом.

Ровность характерна для оснований из кирпича, камня.

Самонесущие стены – экономный вариант для обустройства пространства. Но надо помнить о том, что они существенно отличаются от других ограждений по техническим характеристикам. Зато они допускают различные дизайнерские решения для помещений вне зависимости от назначения и места расположения.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector